Биография слова
Слово «ремонт» приехало в Россию верхом. Французское remonte означало пополнение кавалерии свежими лошадьми; ремонтёром звался офицер, которого полк посылал за конями. Он ездил по ярмаркам, смотрел зубы, торговался, переплачивал, если конь того стоил, и отвечал головой за то, на чём армия пойдёт в поход. Первым ремонтом в России были лошади.
Ещё при кавалерии слово подрабатывало починкой, а когда кавалерию упразднили, починка осталась его единственной службой. Конюшню оно сменило на цех — ремонт паровозов, ремонт часов, ремонт обуви: работы хватало, слово было не гордое. Потом перебралось в квартиры — и, кажется, навсегда.
Девяностые оно провело на дверях подъездов. «РЕМОНТ КВАРТИР» — и бахрома отрывных телефонов, оборванная ровно наполовину: одна половина города чинила квартиры другой. Почерк был крупный, обещания короткие. Появилось слово «евроремонт», и в нём слышалась надежда. Внутри квартир всё делалось «под»: обои под мрамор, линолеум под паркет — случалось, поверх паркета настоящего, потому что настоящему тогда не верили. Там, где недавно стояла стена, вставала арка из гипсокартона.
В нулевые арка доросла до колонн, пусть и полиуретановых. Слово выучило слово «венецианская», потолки натянулись и стали небом — звёзды включались выключателем у двери. Люди делали красиво из того, что было. В десятые слову впервые выдали прилагательное: объявления обещали «дизайнерский ремонт» — скандинавский, светлый.
Светлее от этого репутация слова не стала. Им пугали. Взрослые люди, услышав его, вздыхали, накрывали мебель плёнкой и уезжали к родителям на неопределённый срок. Считалось, что закончить ремонт нельзя — можно только прекратить; эту поговорку не придумал никто в отдельности, её придумали все. За словом стояли пыль, «ещё две недели», бригада, которая ушла в четверг. Оно никогда не обещало лишнего. Строго говоря, оно вообще ничего не обещало — на нынешнем рынке это почти рекомендация.
Рекомендаций, впрочем, у него никто не спрашивал: в двадцатые рынок заговорил на другом языке. В домах, где теперь идёт стройка, слово «ремонт» стараются не произносить вслух — говорят «проект», говорят «реализация», в крайнем случае «обновление». В этот словарь его не позвали, и оно осталось, где было, — старое, служилое, без глянца. При нём остались мастера, после которых стену хочется трогать ладонью; их меньше, чем кажется, и мы держимся за них обеими руками.
Само слово мы взяли себе целиком — с обозом и конюшней. Ничего в нём не трогали, сменили только раму. И не спасали: слово, пережившее упразднение кавалерии и звёздное небо на потолке, спокойно переживёт и нас. Просто оно подошло — свежие лошади вместо уставших. Теперь оно снова написано у двери, другой двери, другими буквами. Мы с ним знакомы слишком давно, чтобы переходить на псевдонимы.